Станислав Куняев: «Ломать мировоззрение — это пошлая драма»

фoтo: ru.wikipedia.org

«Рoссия нe мoжeт нe стaвить свeрxзaдaчи»
— A нaчнeм, Стaнислaв Юрьeвич, вoт прямo с глaвнoгo — a чeгo мeлoчиться? У Рoссии eсть будущee? Брaл интeрвью (oднo из пoслeдниx) с писaтeлeм-фрoнтoвикoм Бoрисoм Вaсильeвым — oн скaзaл с бoлью: «Этoт нeпoвoрoтливый брoнтoзaвр (eврaзийскиe oчeртaния Рoссии) истoричeски нe прoтянeт, рaссыплeтся». Вoт eсли гoвoрить рeaлистичeски, бeз лoжнo-пaтриoтичeскoгo пaфoсa… — O кaкoм пaфoсe мoжнo гoвoрить, eсли этoт «брoнтoзaвр» бeз пaфoсa прoжил цeлoe тысячeлeтиe? A кaким мнe быть: я рoдился в 1932-м. И xoрoшo усвoил, чeм для мoeй сeмьи oбeрнулoсь стрoитeльствo сoциaлизмa. Глaвнoe — рeвoлюция нe была капризом какой-то кучки большевиков. Вся русская интеллигенция, начиная с Пушкина, искала эти пути: Достоевский, Гоголь, Некрасов… И все это накапливалось. Да они жаждали всевозможных революций — политических, экономических, религиозных, сексуальных!.. «Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою отсюда до Аляски», — писал Маяковский, обращаясь к Всевышнему. А Есенин? «Тело, Христово тело, выплевываю изо рта». Ну и как после этого не появиться революционеру Емельяну Ярославскому, главному идеологу антирелигиозной политики? Интеллигенция отвечает почти за все последствия, которые произошли в XX веке с Россией. И я отвечаю. — Хотя еще ваша бабушка была неграмотной… — Вот именно. И бабка говорила моей матери: «Ты, Шурка, советскую власть не ругай. Сереженька, мой младший сын, на самолетах летает штурманом. Вторая дочь — директор фабрики, третья — старший диспетчер Московско-Киевской железной дороги. Кем?!» Вот на такие сложные вопросы — революция, не революция, хорошо ли, плохо ли… — может ответить только время. Есть разные стороны медали. — А нас история робко подталкивает к пересмотру всего, что было в 90-е годы. К тому же этому объединению противоречат интересы мировых элит. Но суть в том, что все эти бывшие наши республики (не считая прибалтийских) будут жить неполноценной государственной жизнью — даже по сравнению с Советским Союзом…
— То есть вы даете вектор на дальнейшее объединение, экспансию? У России непременно должна быть сверхзадача? — Обязательно! С такой территорией без сверхзадачи жить нельзя. Иначе потеряешь все. Ну, останешься в пределах Московского царства…
— А с Украиной — ситуация пока заморожена? — История с Украиной — это классический пример того, как Россия проиграла то, что она завоевывала несколько веков. И, как ни странно, от Польши. Потому что Польша с Украиной вцепятся друг в друга: украинцы слишком нагло вели себя в Волынской резне, и каждый день эта рана посыпается солью. Так что Польша — серьезная преграда для евроинтеграции Украины. Европа в одиночку не справится, не помирит их. Америка может приказать, но ей сейчас не до этого. Так что время для нас благоприятное в тактическом смысле. — Чтобы — что? Либо помириться с Украиной, либо…
— Вот да — «либо». Оставляем многоточие. — А она сама экономически не самодостаточна? — Конечно, нет. И не будет. А Украина и Польша — предмет. — То есть чего-то стоит ожидать в ближайшие лет двадцать? Я про намеки на экспансию…
— Да. Я думаю, мы доживем. Я, как и все, связан с Украиной. Служил в армии во Львове. Моя жена выросла в Киеве и в Запорожье. — А может выветриться? — Нет. Донецк и Луганск все время будут подпитывать это внутриукраинское «русское диссидентство». Выступления поэтов-шестидесятников всегда собирали полные залы
и даже стадионы. Не в религиозном смысле, а именно как свод этических норм? Вот сейчас, например? — Она не раз в истории давала сбои, но потом восстанавливалась. У Достоевского есть такая основополагающая мысль: если Бога нет, то все дозволено. Инквизитор Томас Торквемада, реформатор Джироламо Савонарола не стали в итоге героями христианской религии — наоборот, народ Европы отверг их как какую-то сатанинскую силу. — И нельзя сказать, что христианская этика себя исчерпала? А применительно к России — большевики столько здесь по части борьбы с религией наворотили, что у государства остается чувство исторической вины перед церковью, и это дает церкви значительный исторический отрезок будущей жизни. — Передача Исаакия — следствие этой вины? Но учтите и такую вещь: простонародье русское еще есть и никуда в дальнейшем не денется. Их же никто не сгоняет вставать в эти где-то наивные очереди к поясу Богородицы… Это в советское время могли сказать: «Сегодня не работаем — всем идти на маевку!» С верующими так не поговоришь. Это их собственный выбор. — Вот вы сказали слово «простонародье»… А мы вроде единый народ, образованный. — Нет. Такого не бывает. Ни единого, ни образованного. «Пока старики помрут, молодые состарятся». И они возьмут от своих дедов вот это простонародное чувство. — То есть над этой очередью к поясу не надо смеяться? Ха-ха, смотрите — они необразованные… — Ни в коем случае. Мы такие же. Вот в чем дело. Да и не надо недооценивать ум народа. Достаточно почитать русские пословицы и поговорки, родившиеся во тьме веков и передаваемые из уст в уста. Гегель всю жизнь думал, как свойства противоположностей соединяются и обогащают друг друга. А русский народ, не зная Гегеля, вдруг родил такую пословицу: «Нет худа без добра». Весь смысл Гегеля в трех словах! Глубокий, метафизичный. А не как пословицы европейских народов — крайне прагматичные. Это доказал нам Пушкин, не выезжавший никуда, но написавший об Испании в «Маленьких трагедиях» так, что сами испанцы говорят: кто еще так мог понять нашу душу! Или как он понял Моцарта и Сальери? Поляков в «Борисе Годунове»?.. «Поэт сам за себя отвечает, вот в чем беда»
— Перейдем к «оттепели», к близкому вам литературному цеху. Вот я посмотрел в Ютьюбе несколько интервью с вами: очень часто употребляете слово «перерожденец». Оно у вас звучало применительно и к поэтам, и к известным актерам, к тому же Михаилу Козакову… Вы личность человека и его внутреннюю правду цените выше, чем его талант? — Человек должен быть человеком. А талант — это одежда. Я считаю, что у человека одна жизнь и одна судьба. Судьба — понятие не менее значительное, чем талант. Измена — тоже коренное понятие, это не оттенок, не нюанс. Растрачиваешь жизнь на маски. Ну, играл он великие роли, потом наступили новые времена, ему что — в монастырь уходить?.. Но они и безо всяких ролей начинали издеваться словесно над теми фигурами, которых они когда-то играли без издевки. Понимаете? Да ладно, актеры — это актеры. Причем так искренне! А потом, в момент «оттепели», все они были фаворитами и баловнями судьбы. Нет, люди должны держать судьбу в своих руках. Поэты — это мировоззрение. А ломать мировоззрение — это пошлая драма, да. — Идеологическая стычка, закончившаяся дракой. Поскольку и он, и я выросли на улице. Прекрасная была драка! Ну и зачем ему тогда зарабатывать деньги в серии «Пламенные революционеры» и писать книгу про революционера Красина? Если ты держишь мазу за отца и мать, судьба которых была сломлена советской властью, — на фига ты издаешься в серии «Пламенные революционеры»?! — Но подрались вы с ним из-за КГБ? — Мы приехали на какой-то юбилей в Грузию, утром наши друзья позвали нас в ресторан. Сидим. Слово за слово, напиваемся потихоньку. Встали из-за стола. И я понял: если уйду, то завтра весь Тбилиси будет шуметь, что Куняев убежал от Аксенова. Он выскочил, бежит ко мне. Он подбежал… Он был пьянее, чем я. — А вечером вам выступать?.. В оперном театре. И когда Булат Окуджава нас увидел, сказал своей Олечке: «Оля, давай!» Она достала свои дорогие пудры, посадила нас рядом, стала запудривать, замазывать перед концертом… Потом уже с Васей полетели в Москву. А мы ведь в одном доме жили — в «писательском гадюшнике» на метро «Аэропорт». Я предложил ему помириться. Выпили уже во «Внуково» одну или две бутылки коньяку. Вроде нормально. Но… до конца отношения так и не восстановились. Это была не просто драка. А разлом систем. Ну как это терпеть: они всю жизнь славили революционеров, а мне говорят: ты к Суслову ходишь?! Поймите: с поэта спрос другой. — Или замолчи. — Да. Вот он пишет о Сталине, сомневается: «О Сталине я думал всяко-разное, еще не скоро подведу итог, но это слово, от страданья красное, — за ним, я утаить его не мог». Никакого бесчестья в этом нет. Поэт должен быть честным. Бесчестье не утаишь, оно как шило в мешке. От него талант портится. — Вы относите и себя к шестидесятникам? — Хронологически. Не мировоззренчески. — Вы жестко проезжаетесь по шестидесятникам, но это тоже поэтический путь, и другого не было…
— Еще как был. Один шестидесятник писал: «Душа — совмещенный санузел». Вот разница. Принципиальная. Шестидесятников никто не заставлял менять свои убеждения. Вот Николай Заболоцкий, даже отсидев пять лет, убеждений не поменял! — И Бродский цельный. Тоже убеждений не менял. Абсолютно холодный, рациональный ум. Блестящий версификатор: мог в стихах изложить любую мысль со всеми оттенками. Поэтом чувства он был только по молодости, мог сказать что-то, о чем потом, возможно, жалел: «На Васильевский остров я приду умирать». А потом подумал-подумал — да на фига мне этот Васильевский остров?! Бродский — блистательная машина. Как компьютер иногда обыгрывает человека в шахматы, так и Бродский был таким же компьютером… Нобелевскую ему дали за дело — потому что до такой компьютерной изощренности ни один поэт не доходил. — Как опасно быть поэтом…
— Конечно. Прозаик может сказать что-то от лица своих героев. — Последний вопрос — про ваш журнал: «Нашим современником» вы руководите уже почти 30 лет. Авторы вдохновляют? Вот и название — не политическое. Я добавил Юрия Кузнецова, Прилепина, Шаргунова, Лиханова. И это главное.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.